Train Dreams (C. Bentley) 2025, A Whole Life (H. Steinbichler) 2023

 

Пост Т. Бетчер (о. Шпицберген)           

 Около трех лет назад я посмотрела немецко-австрийский фильм «Вся жизнь», который запал в душу и там и остался как высвеченный прорвавшимся сквозь тучи  солнечным лучом суровый и прекрасный пейзаж. Это экранизация неизвестного мне романа австрийского писателя Роберта Зеталера (Ситалера?). Вскоре мне прислали книгу американца Дениса Джонсона «Сны поездов», читая которую, я удивлялась сходству героев фильма и книги,  их судеб, общей повествовательной

интонации и сосредоточенности автора на рассказе о том, о чём вроде бы не о чем рассказывать. И эта повесть оставила по себе добрую память. 

               И вот в 2025 вышла её американская экранизация, и теперь можно говорить о двух фильмах, в которых общего больше, чем отличного, но отличны они, как мне кажется, в главном, — в отношении режиссёров к рассказанной истории.

             В обоих фильмах вся жизнь центрального героя проходит в горах и лесах, поэтому головокружительные пейзажи и смена времён года тоже важные «действующие лица». Время действия — первые две трети 20 века. Оба героя рано осиротели и сполна вкусили чёрствого хлеба сиротства. Оба рано впряглись в тяжёлую работу, которая и стала их главной жизнью. Оба быстро и рано трагически овдовели и остались навсегда верны своим жёнам. Оба в свой час мирно скончались в одиночестве. 

            А вот то, какие чувства испытывали режиссёры  к своим героям, как относились к их молчаливому пути сквозь годы, что увидели в финале этих столь похожих судеб, делает фильмы очень разными. 

            Один озаряет жизнь героя как тот самый прорвавшийся луч, а второй окутывает её туманной дымкой, но оба заставляют соучаствовать и сопереживать. 

            Я не могу дать никакое другое жанровое определение этим фильмам, кроме как «повесть о человеческой жизни». И сходство этих повествований только  подтверждает известное: каждая жизнь уникальна и самоценна.  

               Это очень хорошее кино которое стоит смотреть.

Brooklyn Museum of Art: Моне и Венеция.

 Выскочили в Нью Йорк на выставку в Brooklyn Museum of Art: Моне и Венеция. 

Моне - из тех художников моего второго ряда, чьи работы есть в любом серьезном художественном музее любой страны. За многие годы путешествий посещение художественных музеев всегда было одной из главных целей поездки, и встречи с Моне были всегда привычны и радостны. Иногда - более привычны, иногда - более радостны. Не знаю, поехали бы мы в Нью Йорк на эту выставку (4 часа в один конец, и не май месяц, а 0С и пронизывающий зимний ветер), если бы она была, скажем, в МЕТе. Но то, что она открылась в музее, в котором мы никогда не были и давно хотели побывать, сняло все колебания. 

Выставка очень понравилась. 

Моне поехал в Венецию в возрасте 68 лет, впервые и почти нехотя. И влюбился в нее. И остался на месяц. И написал около 35 полотен (некоторые он заканчивал после возвращения в Живерни). На выставке показано 19 полотен. Кажется, впервые увидел, как у него светятся здания, как дрожит не только вода, но и воздух, и какое всё, блин!, скоротечное и преходящее. Как можно рисовать с таким пониманием, когда каждую минуту всё уже не так, как было - ни свет, ни воздух?! И впервые с досадой понял, что мой телефон (никогда не было проблем!) ну не тянет, хоть не фотографируй вообще! Женщина рядом что-то, видимо, заметила (или я вслух ругал телефон?): вам помочь? - Цвет совсем не тот! Вы умеете уменьшить яркость?! - У меня iPhone, sorry... Он писал из Венеции - она более прекрасна, чем я могу нарисовать. Ни прохожих на картинах, ни гондол, снующих по каналу. Дворцы и вода. И воздух. Однажды вернулся рано очень раздосадованный: гондольер не смог найти именно ту точку, откуда он рисовал вчера. И раньше любил его туман, но здесь, когда рядом поместили изображающие ровно то же самое, чуть ли не "почти" с того же места ясные яркие картины Каналетто, или никакую картину Ренуара, или точечки Синьяка, понял, насколько его туман мне ближе. 

А в последнем зале показывают видео того, как он работал! Клип 1915-го года. Поразительный. 

Если вы всегда были равнодушны к Моне, после этой выставки вы измените свое мнение о нем. Если вы всегда его любили, после этой выставки вы полюбите его еще больше. 

Выставка открыта до 1-го февраля.

Письма темных людей. Армен Захарян 2025

 

Впервые откликаюсь не на фильм или выставку, а на ютюбную запись (https://youtu.be/4lIfx8Zyk_8?si=3Cr49NS8kR6VbJ5k). 

Но и случай необычный. Прежде,  чем я ее прослушал, об этой записи мне написали не меньше 5 человек, и я прочел о ней на ФБ не меньше 5 раз. А когда прослушал, понял, что хочу о ней написать.

Лекция называется "Письма темных людей". Но для меня дело не в памфлете, вышедшем в Германии в 1510-х годах. О нем тоже говорится, но дело не в литературной полемике. Для меня дело в кампании по сожжению еврейских книг, начатой в начале 1500х в Германии одним молодым человеком, евреем, перешедшим в христианство, начатой на ровном месте, когда ни погромов, ни призывов к ним не было, и вообще, как я понял, пресловутый "еврейский вопрос" не стоял. Этот человек его поднял. Посмотрел вглубь проблемы: вред не столько от евреев, сколько от книг, которые они пишут и читают, избавимся от книг - подрубим корень. И как всё сразу покатилось! Император подписал разрешение этому активисту принимать решения, какие книги в синагогах (все-таки пока не в домах) подлежат уничтожению, и активист пошел по синагогам. 

И вот тут начинается первое, что меня поразило: синагоги стали жаловаться в городские советы. По какому ПРАВУ заходят в наши (частные!) дома молитвы и выкидывают из них книги?! А городские советы(, которые с самой идеей проблем не имели, но с тем, что кто-то без их санкции распоряжается во вверенных им городах, имели проблему,) переправляли этот вопрос императору. Мол, какое-никакое обоснование было бы желательно. И император (совсем как в современной Америке) приостанавливает важную кампанию, пока не будет получено формальное обоснование Верховного суда (зачеркнуто) авторитетной комиссии из юристов и ученых, которую император тут же и назначил. Его подход к составлению комиссии, куда вошли 4 университета и 3 независимых ученых-юристов, не карманных, а известных в Германии и Европе, вызвал у меня глубокое уважение. 

6 из семи, понимая, что император уже принял решение и ему лишь нужно формальное подтверждение, прислали научно обоснованные заключения о необходимости изъятия и уничожения еврейских книг. А один - лучший и не опальный - известный ученый и общепризнанный первый юрист Германии по имени Иоганн Ройхлин (https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A0%D0%BE%D0%B9%D1%85%D0%BB%D0%B8%D0%BD,_%D0%98%D0%BE%D0%B3%D0%B0%D0%BD%D0%BD) выступил решительно против. Не просто против, а доказывая, наскольно важно и полезно изучать в германских университетах еврейские книги и язык, на котором они написаны.

Один из семи! В Германии 16-го века этого оказалось достаточно, чтобы кампания остановилась! 

На процесс над Беркович и Петрийчук тоже вызывали независимых экспертов, известных ученых-театроведов, но учли только мнение "экспертов" ФСБ. 

В лекции много интереснейших деталей о том, что было дальше. Как вся Европа приняла участие в этом диспуте - жечь книги или не жечь, как люди Ренессанса (многие - убежденные антисемиты)  встали на защиту Ройхлина, как он выигрывал суды и проигрывал суды. И умер с сознанием того, что он победил.

И вот тут начинается второе, что меня поразило. Еще при жизни Ройхлина на дверях церкви в Виттенберге Лютер вывесил свои тезисы, и началась Реформация. Лютер называл Ройхлина своим отцом и учителем. Но со временем его антисемитизм стал чисто фашистским по сути. Он воевал уже не с книгами, а с их читателями, призывая жечь синагоги, дома евреев, их бизнесы, вплоть до поголовного изгнания евреев из Германии. Автор лекции не дает хоть немного перевести дух. Поверить, что есть, пусть краткие, периоды победы Разума и Добра над силами Зла. Эх, говорит автор, и рассказывает о Лютере. 

Это - замечательная, историко-поэтическая лекция истинной "звезды ЮТюба" Армена Захаряна. Я очень рекомендую ее послушать.

Записки сумасшедших.

Посмотрели спектакль "Записки сумасшедших" Крымова, в котором играют 2 актера, Чулпан Хаматова и Максим Суханов.

Ничего не ждал, слышал один хороший отзыв, но 3 (!) предыдущих спектакля Крымова мне не понравились совсем, а актеров в кино ни разу не видел. 

И вот - очень рад, что пошел, что увидел. Настолько, что пошел бы еще раз, если бы спектакль шел в Бостоне не один вечер, а больше.

Спектакль о Театре, вот именно, что с большой буквы. О двух актерах, играющих Хаматову и Суханова, сошедших с ума из-за театра, живущих театром. Если бы ничего больше в спектакле не было, кроме того, как два, очевидно не у дел немолодых актера встречаются и говорят друг другу: давай что-нибудь сыграем... а что?... я знаю! Сцену у балкона!... Ты с ума сошла, какой я Ромео, я же лысый уже... Но они играют сцену из Ромео и Джульетты. Которая мне совсем не запомнилась, потому что потом Она настояла на сцене из Антигоны (... ты что, совсем?! Софокла?... нет, Ануя!... да я же слов не помню... у меня сохранились слова, сейчас принесу...) И сцена диалога дяди-диктатора с племянницей, которая хочет, невзирая на запрет диктатора, похоронить публично казненного им брата - эта сцена сыграна так, что мурашки бегут по коже, сыграна так,что ему уже не нужен напечатанный текст, листочки разлетаются по сцене, и он орет: "^б твою мать! Ну послушай меня! Пожалей меня! Пойми меня!" - А она после паузы, тихо и спокойно: "Я должна похоронить брата". Как эти слова звучат сегодня! И вся эта сцена - из сегодня, сквозь тысячелетия.

Но не в этом дело. Не в жгучей злободневности Антигоны, не в неувядающей жизненности Ромео и Джульетты, и не в трагедии Анны Франк в третьем эпизоде. Дело - в гимне Театру, которому всё подвластно, жрецы которого из обычнейшего мужика, заполняющего паузы историями из жизни Максима Суханова, превращаются то в Ромео, то в Диктатора, то в тетрадку, которая станет "Дневником Анны Франк". А в финале он еще станет Белым лебедем, которого ему когда-то задали показать в училище. Из таких этюдов строился Театр. В котором и слова, может быть, необязательны.

В этом спектакле еще много всего. Музыка вначале (как я прочел - Губайдулиной) долгая, тоскливая до невыносимости, потому что обыденная жизнь, из которой они выходят в Театр, невыносима. И сложная игра между экраном и "живой сценой" - спектакль идет в двух мирах, на экране и на сцене. И истории, которые травит Суханов, их бы послушать еще раз, они тоже о том, что Театр - воздух. И какие-то этюды Хаматовой вначале - как предисловие к тому, что произойдет. Это - нагруженный спектакль. Я бы посмотрел его еще раз. А в тот вечер зал долго аплодировал стоя.

"The Book of Esther in the age of Rembrandt". Выставка в Еврейском музее, Нью Йорк.

 В начале августа съездили в Нью Йорк на выставку "The Book of Esther in the age of Rembrandt".

Замечательная выставка! Причем, что было совершенно неожиданно, сильное впечатление произвели не столько картины, хотя и они тоже, сколько то новое, что я узнал об Амстердаме времен Рембрандта. 
Главная неожиданность - протестантская Голландия в начале и середине 17 века представляла себя евреями времен Мордехая и Эстер. Как? Почему? В частности, потому, что после изгнания из Испании евреи стали появляться в Голландии во всевозрастающих количествах. (Настолько, что в 1619 году был принят закон об ограничениях для евреев. Он не ограничивал их переселение или свободу вероисповедания, "только" их экономические и политические права, типа занимать общественные должности, заниматься некоторыми видами торговли, жениться на христианских женщинах и т.д. )
И вот стали появляться статьи и говориться речи о том, что "среди нас" появятся и уже появились герои, наши собственные Мордехаи и Эстер, готовые пожертвовать собой ради спасения своего народа. (Война за независимость от Испании то замирала (перемирие 1609-1621), то возобновлялась).
Стали появляться свитки "Мегилат Эстер" - на Иврите и испанском. Несколько стендов на выставке показывали свитки разных размеров, украшенные разной красоты орнаментами. Проходили балы в масках и костюмах на темы Пурима. И самое поразительное - на стендах показаны тексты Пуримшпилей, которые голландцы стали ставить в Амстердаме в частных театрах. В первом в стране общественном театре Амстердама, открытом в 1637 году, Пуримшпиль шел в 1-м сезоне! Я уверен, что Рембрандт был среди его зрителей вместе с Саскией. 
А теперь немного о картинах по порядку развески.
 - Автопортрет Рембрандта, 1629 года, одолженный у музея Изабел Гарднер. Все главные картины еще впереди, но совершенно бесспорна гениальность автора.
 - Гелдер, его последний ученик. "Эстер и Мордухай пишут письмо турецкому... тьфу, персидским губернаторам". Работа 1685 года, лица и свет, падающий на них - совершенно рембрандтовские. Картина написана "long after Rembrandt's style has gone out of favor", пишет табличка. Господи, а что пришло взамен-то?! Ничего не приходило в голову. Погуглил. Ну да, Гойя. А кроме, говорит Гугл, Ватто. Тьеполо. Каналетто и др. А других даже не слышал никогда!
 - Его же "Ахашверош и Аман", тоже написанная в 1680-е. Какие современные выражения лиц, сложные, достоверные!
 - Мой любимый весёлый Ян Стин. Что-то на тему Пурима с пышнотелой голландкой Эстер. Ну понятно, а как бы она иначе выиграла конкурс красавиц?!
 - Gorzius Geldorp "Ахашверош зовет Эстер", когда написана - неизвестно, но в 1619м он уже умер. Неожиданно христианская интерпретация истории, как пишет текст под картиной. Ахашверош - как бы Иисус (?), Эстер как бы Мария (Магдалина? мать Иисуса?) . Oн смотрит на нее с любовью, а она - видно, что боялась раньше, а теперь приникает к нему, робко глядя снизу вверх. И как это все передано!

И - последний эпизод этой необычайной выставки.
Всё посмотрели, осталось время до закрытия, пошел обойти еще раз, не пропустил ли чего.
В одном из залов подходит служитель. 
 - Простите, я заметил, вы всё время что-то записываете, что вы пишете? Просто интересно.
 - Пишу о том, что вижу, а то потом все забывается. Уж очень неожиданная выставка. И картины, и пояснения.
 - А, понятно. Вы знаете, я вот думаю, что у людей слово Jew как-то связывается со словом Бог, и поэтому евреев не любят те, кто не любят Бога.
Вначале обалдел, потом возразил: А католическая церковь? Ну, может быть, вы правы в отношении фашизма, у них евреи связаны с Богом. 
 - А вы читали, что было в театре, где играли первые Пуримшпили? 
Я не читал, и он повел меня в зал, где выставлены тексты Пуримшпилей. Там оказался пропущенный мной текст о том, что во время 2-й мировой войны в театре был сборный пункт, из которого евреев отправляли концлагеря. (Тот, первый театр, сгорел в конце 17-го века, но быстро был построен новый, взявший то же имя).
Прочел, поблагодарил, стали прощаться.
 - Меня зовут Иосиф, а как вас зовут?
 - Саул.
 - ??
 - У моей мамы было две дочки, она просила у Бога сына, и я родился. Вы же знаете, евреи просили у Бога царя - и вот, первым царем стал Саул. Вот она меня и назвала, как будто я выпрошен ею у Бога.
 - Какая красота! Можно я вас сфотографирую?

Так что мы не только побывали на отличной выставке, но и познакомились с Саулом, выпрошенным у Бога. Договорились, что всегда, когда будем приходить в Еврейский музей, будем теперь встречаться.

Шофёр мисс Дейзи (Б. Бересфорд) 1989

 

Пост Т.Бетчер (о. Шпицберген)

Я не могу вспомнить, смотрела ли я раньше этот фильм полностью. То, что как- то смотрела, знаю точно, но вот полностью… Этот вопрос возник, потому что нынешний просмотр поразил тем, насколько этот фильм многослойный и неожиданно актуальный. Основная ткань непростых отношений еврейки госпожи и чернокожего шофёра, как намёточным швом, прошита событиями времени. Действие охватывает около тридцати лет: 1948 - середина 1970-х, но действующих лиц, по сути, всего двое — мисс Дейзи и её шофёр. Ну, может быть, ещё её сын. И событий, в общем- то, нет, так, разве что  обед по случаю выступления М.Л. Кинга, синагогу однажды подожгли да ещё машины меняются по мере износа… Но Джессика Тэнди и Морган Фримен создают совершенно удивительную атмосферу фильма. В их дуэте отношения строятся на не пересекающихся до поры прямых: абсолютная закрытость и доброжелательность, суровое отчуждение и готовность помочь, недоверчивость, подозрительность и простодушие, неумение радоваться жизни и готовность с благодарностью принять любую каплю радости, нетерпимость и безграничное терпение… История госпожи и слуги — сколько их мы знаем… Нет, эту не знаем. 

Сценарий, написан Альфредом Ури, как я поняла, по его же пьесе, и сценарий очень  человечный. И режиссёрская работа Б. Бересфорда вызывает уважение. Но главные в фильме — всё- таки очень и очень немолодые актёры ( точнее, это ей было 80, а Фримену чуть за 50, но в фильме он почти нивелировал разницу), сумевшие создать своих персонажей настолько яркими и убедительными, что проживаешь с ними тридцать лет за полтора часа на одном дыхании. И такой финал истории ещё надо было придумать и… сыграть!  Оба получили за свои роли по  «Золотому  глобусу», а Дж. Тэнди ещё и «Оскара», и БАФТу. 

---

«Я всё ещё здесь», Вальтер Саллес, Бразилия; 2024 «Семя священного инжира», Мохаммад Расулоф, Иран, 2024

 

Пост Татьяны Бетчер (о. Шпицберген)

Оба фильма — бразильский и иранский — из списка претендентов на Оскар в номинации «Лучший фильм на иностранном языке». Каждый заслуживает отдельного разговора, и в интернете нет недостатка в профессиональных рецензиях и зрительских отзывах на каждый из них.

Случайно получилось, что я посмотрела их один за другим. И тот и другой захватывают, держат в напряженном внимании, вызывают сильнейшее сопереживание и потом долго не отпускают. Не отпускают каждый по- своему. 

Оба фильма о семье. О семье, живущей в государстве, где правит диктатура. Именно поэтому обе семьи проходят через трагические испытания. И в обоих фильмах заглавный герой — муж, а главный герой — жена. И рядом дети.  

Всё остальное совершается уже в логике абсолютно разных стран и разных семей. События в Бразилии происходят в начале 70-х годов прошлого века, в Иране чуть ли не сегодня. При всей разности сюжетов, общего колорита и тональности повествований,  страх и насилие вне времени и национальности. Спасающая и охранительная сила матери вне времени и национальности. Любовь детей к отцу вне времени и национальности. Жизненный выбор, который делают отцы, ставший причиной трагедий, тоже вне времени и национальности. И то, что одним отцом дети будут гордиться, а другого стыдиться, тоже вне времени и национальных особенностей. 

Когда я смотрела эти фильмы, глубина  сопереживания, как мне кажется, определялась понимаем того, что и та и другая история может случиться со мной, с моими близкими, и что я должна быть к этому готова и не могу быть к этому готова…

Конечно, бразильский фильм сценарно крепче. Фернанда Торрес в главной роли удивительно пластична и выразительна. Во многом именно ей фильм обязан получением Оскара. 

Иранцу М. Расулофу, снимавшему фильм тайно, тайно отправлявшему его на каннский фестиваль ( на Оскаре его представляет Германия), во второй части не хватило внутренней логики в развитии характера главной героини, есть ощущение скомканности в финале, но всё это замечаешь потом, когда досмотрела, а смотрела не отрываясь. «Семя священного инжира» — это, по видимому, семя нового отношения к миру и к себе в мире, прорастающее в сознании героинь. К этой мысли подводит не финал фильма ( финал, мне кажется, совсем о другом), а то, что происходит с женой, с девочками, в их сознании. И здесь поразительно сильная актриса, Солейха Галестани, в центральной роли матери. Вообще исполнительницы женских ролей настолько убедительны, что все переживания связаны, в первую очередь, с ними. 

Оба фильма не для безмятежного просмотра. Это горькие фильмы, хотя бразильский и можно назвать обнадёживающим.  Я не могу сказать, что это великие фильмы. Зачем же их смотреть? Мне кажется, потому что они хватают за сердце, проникают в душу, заставляют думать и чувствовать, а это то, почему  я смотрю кино.