«В осаде» от Ян Липин будет показана на сцене Оперного Театра Тель-Авива, с 26 по 28 апреля 2018-го года

Скрытый цвет вещей (2017) Сильвио Сольдини

Пост Татьяны Бетчер (Москва):

Вот так: любишь, смотришь итальянское кино, тебе кажется, что уж итальянское-то кино ты себе неплохо представляешь, и вдруг смотришь фильм, который вряд ли когда-нибудь забудешь, а имя режиссёра, Сильвио Сольдини, у которого это 13-й (!) фильм, слышишь впервые.
Я не видела ни одного его фильма до «Скрытого цвета вещей», не помню  ни одного названия в российской киноафише. Получается, что этот фильм и этот режиссёр - мои личные открытия.Это был фильм закрытия 7-го фестиваля итальянского кино в Москве, и режиссёр присутствовал на показе, был в зале во время просмотра и рассказывал и отвечал на вопросы после. И это был интересный, неформальный рассказ о людях и событиях, которые заставили его обратиться к этому сюжету и сделать фильм таким, каким мы его увидели. 
Скрытый цвет вещей – это цвет, который чувствует слепая женщина Эмма, лишившаяся зрения в 17 лет, и это то, что через  неё учится чувствовать и понимать Тео, который до знакомства с ней вообще не стремился что-либо чувствовать и понимать в этой жизни.
Вся прелесть фильма – в тончайших деталях: взглядах, паузах, неловкостях, улыбках и намёках на улыбку, в страхе, в том, как говорят о себе надежда и отчаяние, радость и растерянность… Режиссёру удалось через весь фильм, начинающийся и заканчивающийся в «черной комнате» - месте, где зрячие могут почувствовать, что значит быть слепым,- виртуозно, без единого интонационного или повествовательного сбоя провести свою историю. Он сумел так подготовить актёров, что не случайно был задан вопрос: слепых играли слепые или зрячие актёры.Играли зрячие, и главная роль исполнена очень известной итальянской актрисой Валерией Голино.Вообще фильм, при том, что его никак не назовёшь камерным, сосредоточенным на только на любовной линии, выстроен на виртуозном актёрском дуэте  Адриано Джаннини и Валерии Голино.Сильвио Сольдини сделал всё, чтобы его история была напрочь лишена назидательности, морализаторства и, главное, жалости. Режиссёр сделал всё, чтобы мы вспомнили о том, что очень плохо знаем самих себя и не представляем, на какие изменения в себе способны. Очень деликатный, смелый и красивый фильм!

ВСТРЕТИЛИСЬ НА ВОЛХОНКЕ ПЕРЕДВИЖНИКИ С ИМПРЕССИОНИСТАМИ...

Пост Татьяны Бетчер, Москва: 

Российские и особенно московские музеи зажили новой жизнью. Стремительность происходящих во всех областях жизни изменений заставила их переосмыслить свою миссию и по-новому сформулировать цели и задачи деятельности, и, как следствие, искать новые пути взаимодействия с аудиторией. В частности, стало ясно: недостаточно просто экспонировать то, что есть, пусть и во всех отношениях замечательное, а нужно менять угол зрения, показывать в новых ракурсах и создавать новые точки пересечения.

Такими неожиданными пересечениями стали рядом висящие «Девушки в черном» Ренуара и «Курсистка» Ярошенко, «Прогулка заключённых» Ван Гога и «Перед исповедью» Репина, « Мороз в Лувесьенне» Сислея  и «Октябрь. Домотканова» Серова, графические  «Дама у окна» Тулуз-Лотрека и «Портрет Элеоноры Дузе» Репина.  Портрет Жанны Самари оказался обрамлённым «Сибирской красавицей» Сурикова и «Портретом хористки» Коровина, и все три волнующе прекрасны и очень тонко подчеркивают своеобразие каждого полотна.

Выставка в ГМИИ им. Пушкина «Передвижники и импрессионисты. На пути в ХХ век» (куратор И.А. Антонова) призвана вписать живопись передвижников в европейский художественный процесс второй половины 19 века, определить их место и особенности в контексте, прежде всего, французской живописи этого времени. Конечно, процесс шел однонаправленно: русские французов знали, видели, изучали, подражали, а французы о русских практически не ведали. И всё равно это сближение во многом оказывается неожиданным, чрезвычайно интересным и заставляющим посвежевшим, словно промытым глазом, взглянуть на хрестоматийные работы русских художников, с детства впечатанные в память блёклыми репродукциями школьных  учебников.

В своё время один из крупнейший советских историков  искусства Н. А. Дмитриева (1917–2003) в статье «Передвижники и импрессионисты» размышляла о формировании во Франции и в России поколения художников с разным мировоззрением и мироощущением, но воодушевленных борьбой с академизмом и различными путями пришедших к решению схожих задач. Именно эта мысль стала идейной основой подготовленной экспозиции, в которую вошло около 80 работ из разных музеев страны.

Я думаю, что взгляд на правомерность целого ряда сопоставлений и подсказываемых развеской полотен параллелей может быть оспорен и вообще спорен, но я благодарна выставке за заново увиденного Репина, открывшегося совершенно неожиданно в «Даме, опирающейся на стул», да ещё рядом с «Завтраком на траве» К. Моне, за «Сумерки. Стога» Левитана рядом с «Равнина у горы Св. Виктории. Вид со стороны Валькро» Сезанна, за «Мальчиков» Серова рядом с «Семьёй циркачей» Пикассо.

МОДЕРНИЗМ БЕЗ МАНИФЕСТА. ЧАСТЬ 2. ЛЕНИНГРАД.

Пост Татьяны Бетчер из Москвы:

Вторую часть выставки «Из собрания Р. Бабичева. Ленинград» на афише представляют «Две крестьянки», написанные  совершенно мне до этого дня  неизвестным Эдуардом Криммером в 1929-1932 годах. Тем, для кого эти даты «говорящие», считать послание художника не составит труда. Но и тех, кто плохо представляет себе историю России 20 века, вряд ли обманут яркие цветовые пятна в крестьянских силуэтах и сыто желтеющая нива. И не только темные овалы вместо лиц и общая отсылка к «Крестьянам» Малевича, но и будто сломанная над этой же нивой «Жница» тоже Э. Криммера заставляют не верить в жизнерадостную благодать многоцветия отраженной реальности.

Вообще, ленинградская часть коллекции Р. Бабичева – сплошной контраст, ощутимое напряжение разрыва между мечтой и реальностью в работах одних и тех же художников. Например, «На пляж!» А Русакова, 1930 и его же «Портрет художника Н. Емельянова в полушубке», 1931. И это контраст не времен года, не жары и холода, не залитого  солнцем дня и ленинградского тумана – это контраст самоощущения человека в этом мире, уместности и неуместности в нём.

Или работы Татьяны Купервассер: «Религия – опиум для народа», конец 20-х, и тогда же написанный городской пейзаж «Автомобиль перед домом». Как будто автор изобразил явную и тайную стороны одного дня, одного сознания, два состояния человеческой души – явленный нерассуждающий оптимизм и тайный, все обесценивающий страх.  А пейзаж В. Теляковского «Ленинград. Ночь», 1925 может быть иллюстрацией мандельштамовского

Ты вернулся сюда, так глотай же скорей

Рыбий жир ленинградских речных фонарей…

Хотя пейзаж летний, но желток и дёготь – слишком резкий, слишком тревожный контраст.

Но конечно, выставка интересна не только тем, насколько многогранно и полно отразилось время в работах художников, но и открытием новых для многих имен. Например, Лев Бродаты. Его картина «Телеграмма», 1930 г настолько психологически реалистична, настолько изобразительно выразительна, что забыть её уже невозможно.

Ленинградско-петербургский пейзаж - всегда особый сюжет, и в собрании Бабичева он разворачивается в работах неизвестных мне авторов Н. Емельянова, Н. Лапшина, В. Гринберга. Лаконичны и в то же время завораживающе точны по настроению и колориту ленинградские пейзажи Александра Ведерникова и Александра Русакова. В. Гринберг представлен и как  портретист со своим пониманием индивидуальности портрета, и как автор жанровых сцен. Вообще Р. Бабичев старается дать нам возможно полное представление о творчестве открытого им художника, и в этом особая ценность коллекции.

Выставку украшают светящиеся картины Н. Тырсы, тончайшие женские портреты В. Лебедева, его же акварели и  иллюстрации к детгизовским изданиям Маршака. Особый раздел – графика и ленинградский эстамп.

Каждый раздел выставки содержательно прокомментирован Н. Плунгян и А. Струковой. 

За это - отдельное спасибо организаторам выставки! 

Blue Jay (2016)

The film “Blue Jay” on Netflix is kind of cute. It is more like a filmed play with only two actors but they act pretty well. The film is also very American, in a good way, the way the actors interact and the whole situation. And the film is short! 1 h 15 m or so.

Дон Жуан Моцарта в Опере Тель-Авива, говорят, что был бешеный успех

http://www.israel-opera.co.il/eng/?CategoryID=845&ArticleID=2565

"Три сестры". Appolinaire Theatre

На прошлой неделе посмотрели "Три сестры" в театре, в котором до сих пор не бывали, Appolinaire Theatre, расположенном в Челси.
(Пост о спектакле "Три сестры" в постановке Додина здесь: https://moviesarttalk.blogspot.com/2012/04/blog-post_24.html)
Когда-то очень давно Лёня М. сильно хвалил их "Дядю Ваню", на которого мы тогда не попали, а сейчас решили не пропустить.
И не пожалели.
Непонятно, откуда взялось это ощущение настоящего театра.
В спектакле нет никаких "режиссерских находок", все предельно просто.
Ничего поразительного в актерских работах. Естественные интонации, естественные движения. И при этом - сильное воздействие происходящего.
Может быть, потому что сцены как таковой нет? Есть три большие обычные комнаты, куда зрители переходят во время антрактов. Зрители (всего 30 мест) переходят из одной комнаты в другую и рассаживаются вдоль трех стен. Действие пьесы происходит прямо перед ними.
И в этом, видимо, все и дело. Слова обретают смысл, как будто они обращены к тебе, сидящему прямо перед актерами. И если не кричать, не заламывать руки, не говорить неестественными казенными голосами, то зритель становится сопереживателем происходящего. И это сопереживание для меня многое в пьесе освежило или открыло заново. Я, кстати, с огромным удовольствием перечитал пьесу - не перед спектаклем, а перед тем, как сесть за этот пост. И понял, что вот еще почему интересно писать - перед этим читаешь!
И вот оказалось, что первое, что мы слышим о Вершинине - что он много говорит. Потом он появляется, милый, оживленный, и действительно много говорит. Ему все время "ужасно хочется философствовать" о красивой, прекрасной жизни, какой она будет через 200, 300, 1000 лет, чем отдаленнее, тем лучше. Он очаровывает своим восторженным воркованием бедную Машу, но это от ее отчаяния и безысходности (роль Маши исполняет актриса, приехавшая из Ирана, Denis Khateri). В своем стремлении философствовать он не слышит ничего вокруг и не видит ничего вокруг. Даже прощаясь, понимая, что навсегда, он говорит: "Что же еще вам сказать на прощание? О чем пофилософствовать?" Никогда раньше он не представал для меня таким болтуном.
Интересно, как "растет" в пьесе Наташа. Из смущенной невесты в начале до злобной дряни в финале пьесы. Уже сам управитель земской управы Протопопов сидит у нее в няньках, а еловую аллею она сразу, как все разъедутся, вырубит, и орет, орет жутко на Анфису, на горничную, на Ольгу. Слыша вблизи этот хамский крик и топот ногами (в полном соответствии с ремарками автора!), я думал: "Ну пусть мне теперь еще раз кто-нибудь скажет, что Чехов к ней хорошо относится, потому что она детей любит". А раньше Наташа, видимо, терялась в общем шуме.
И как молчит Ирина, когда Тузенбах просит ее сказать ему что-нибудь перед уходом на дуэль, впервые услышал. Молчание длилось, а он просил снова и снова. А раньше я не понимал, какое ничтожество эта Ирина! И что ей ее учительство надоест так же, как и две предыдущие работы. Нет души, нет чувства, нет веры.
И так далее.
Я не знаю, что хотела сказать режиссер (Danielle Fauteux Jacques)  этой пьесой. Очень может быть, что ничего, просто показать ее красоту и сложность. И даже не всю сложность, не все многоголосие, а только некоторое. Пропали, или, точнее, я не услышал, голоса Андрея, Тузенбаха. При этом текст звучал так, что ничего "не выдавало" русского происхождения пьесы, кроме фамилий. И персонажи выглядели очень узнаваемо.  Так, показалось, и должны были выглядеть Вершинин, Чебутыкин, учительница Ольга, а особенно Кулибин, муж Маши.
Единственное, что оказалось небъяснимо провальным в этом спектакле, - музыкальное оформление. Кошмар какой-то! При том, что в программке указано два ответственных за музыку! Актерам, играющим Федотика и Тузенбаха, которые игрой на пианино по очереди изображали артистизм и культуру, царящие в доме Прозоровых, видимо, показали какие клавиши когда нажимать только за несколько месяцев до спектакля. Но это бы еще не было кошмаром. Кошмар был в самом конце, когда по Чехову "Бродячие музыканты, мужчина и девушка, играют на скрипке и арфе; из дому выходят Вершинин, Ольга и Анфиса и с минуту слушают молча; подходит Ирина". Представляете, какая могла бы быть сцена?! Ни в одной постановке ее не видел. Здесь появились двое, мужчина с гитарой и женщина с косой, и громко, на чудовищном русском языке изобразили "Очи черные".  Это было очень обидно. Совершенно выламывалось из спектакля. И поэтому на общее впечатление не повлияло.
У них еще есть непоставленный Чехов. Буду ждать!